Говоря о фольклорном движении России, мы под «фольклором», вслед за В. Е. Гусевым, понимаем «..народную культуру (в различном объеме ее видов), социально обусловленную и исторически развивающуюся форму творческой деятельности народа, «характеризующуюся системой специфических признаков (коллективностью творческого процесса как диалектическим единством индивидуального и массового творчества, традиционностью, нефиксированностью форм передачи произведений, вариативностью, полиэлементностью, полифункциональностью) и тесно связанную с трудовой деятельностью и бытом, обычаями народа».*

Еще в 80-е годы, когда начиналось фольклорное движение в России, оно сумело поставить в фокус своего внимания народную культуру «в различном объеме ее видов», и уже в этом заключался его альтернативный характер по отношению к существующим народным хорам.

Прошли годы, и многое изменилось: народные хоры стали мимикрировать, переодеваясь в костюмы индивидуального пошива и поглядывая в сторону подлинной народной песни. А фольклорные коллективы – осознали важную роль сцены в современном искусстве и стали стремиться к мастерству и на этом поприще. Картина усложнилась. Порой можно уже слышать о том, что и народный хор по-своему участвует в фольклорном движении…
На сегодняшний день в России сложилось два подхода к освоению традиционного пения. Рассматривая их векторы, можно говорить о своего рода центробежной и центростремительной тенденциях, определяющих процесс творческого поиска.

Первая направлена вовне: от аутентичной традиции — к индивидуальному, и по сути своей, авторскому творчеству. При этом певцы и музыканты либо следуют привычным стереотипам существующей концертно-сценической практики, либо создают оригинальную собственную версию, используя новые творческие приемы.
Вторая тенденция – охранительная, направленная вглубь традиции — к освоению ее «языка» и законов, к преемственности народной культуры в ее художественных формах и к максимальному достижению мастерства на этом пути, что требует немалых знаний и понимания сути дела.
Первая (т. е. центробежная) тенденция наиболее отчетливо проявляется в деятельности коллективов, во множестве порожденных существующей в России государственной системой подготовки кадров (ее крайним выражением являются народные хоры, ансамбли песни и пляски и их современные модификации).

Подобные коллективы осваивают фольклорный материал по законам письменной культуры: они обращаются чаще всего только к песенно-музыкальной стороне народной традиции и воспроизводят ее образцы, как правило, с одного наиболее удачного примера, зафиксированного в нотах или фонограмме.
Вокальная работа над народной песней в таких «фольклорных» коллективах осуществляется в рамках существующей школы, которая создавалась в XX веке на основе принципов академического пения, несколько приспособленного под «русскую специфику». Хореография, нередко отделенная от певческого исполнения, также пользуется приемами, выработанными известными балетмейстерами в условиях профессиональной сцены.
Установились представления о том, что фольклорные коллективы могут быть только своего рода «звучащим музеем», сохраняющим некий «эталон» традиционной песни либо лабораторией исследования изучаемого интонирования. Такими группами провозглашается чистота воспроизведения этого «эталона» и отсутствие каких-либо изменений в последующем исполнении как высшая добродетель творчества. В московской «околофольклорной» среде можно услышать недоуменные слова «фольклор – это так элитарно…» Да, если фольклор – это жизнь «эталонов» и «шедевров». И здесь невольно вспоминаются слова выдающегося русского фольклориста Е. В. Гиппиуса, который писал в своей «Крестьянской музыке Заонежья»** в 1927 году: «Народная песня – явление непрерывно и стихийно движущееся и изменяющееся, почти безостановочно эволюционирующее. Фиксация каждого момента этого движения – своеобразная моментальная фотография и каждая фиксированная форма не может быть рассматриваема, как нечто откристаллизованное и застывшее».

У другого корифея русской фольклористики П. Г. Богатырева,** мы находим мысль о том, что жизнь произведения письменной традиции (будь то литература или музыкальная классика) это результат определенного пути: от произведения – к исполнителю. Фольклор же – это путь от исполнителя к исполнителю.
Ученики и последователи идей Гиппиуса и Богатырева, Гусева и Путилова, Мехнецова и Кабанова хорошо понимают, что фольклор – это сама жизнь, и в ней есть место и стремлению к совершенству с ориентацией на вершинные образцы, и мастерское исполнение традиционной песни, и рутинная повседневная работа по осмыслению и восстановлению системных связей традиционной культуры в «различном объеме ее видов», где музыке отводится хоть и важное значение, но не всегда главная роль.

Коллективы первого типа, не только хоры, но и ансамбли объединяет нечто общее – они живут для сцены, что является определяющим моментом, а фольклорные образцы – это всего лишь произведения для исполнения на сцене, и только. происходит перевод фольклора из одной системы — его живого бытования — в сценическую художественно-эстетическую систему, да еще и застывшую в своем «величии», что значительно обедняет и урезает представление о традиционном исполнительстве. Даже когда и вокал, и движения в пляске сориентированы на традиционное исполнение, и при этом даже достигаются весьма «похожие на традицию» результаты – они таковой не являются в силу внедрения принципиально чуждых ей творческих законов.

Вторая тенденция (обозначенная выше как центростремительная), на наш взгляд, наиболее перспективна для современного культурного процесса. Ее представляют те, по большей части, молодежные фольклорные группы России, чей поиск устремлен именно к устному способу бытования и воспроизводства народной традиции по присущим именно ей законам. Подобные группы не замыкаются только на сценических формах, но дают прежде всего образцы живого существования культуры, передают свой опыт подрастающему поколению, наполняя современную жизнь наиболее жизнеспособными элементами традиционной культуры и теми пластами фольклора, которые принципиально «неконцертны», то есть теряют всякий смысл в несвойственной им ситуации. Это коллективы этнокультурного направления, нацеленные на максимальную достоверность в освоении локального стиля и «языка» традиции.

Отрадно, что несколько высших учебных заведений России, таких как С-Петербургская консерватория, Вологодский педагогический университет, Воронежский институт искусств сумели отойти от сложившихся в советское время стереотипов подготовки кадров, выдвинув приоритеты традиционного направления в учебных программах своих ВУЗов. Во главе этих программ стоят А. М. Мехнецов, Г. П. Парадовская, Г. Я. Сысоева – именно они в 1989 году участвовали в создании нашего Союза.

В последние десятилетия ХХ века постепенно накапливался опыт, в большинстве своем любительских групп, впоследствии объединившихся в Российский фольклорный союз на основе общих творческих устремлений. Сейчас мы можем говорить об этом опыте как достойном осмысления и обобщения.
Там, где фольклорная группа опирается на знания ученых-фольклористов, этнографов, историков, а также ведет собственную собирательскую и исследовательскую работу, достигаются серьезные результаты. В настоящее время в поле зрения Правления Российского фольклорного союза сотни (!) коллективов из разных регионов, для которых в совместном творчестве, осуществляемом по законам традиции, важнее сам его процесс, нежели ориентированный на зрительские стереотипы результат. (Вспомним, что когда создавался Союз в 1989 году, в его состав вошли всего 14 групп).
Идея «наследования культуры своих предков», которую в 80-е годы выдвинул лидер и президент Фольклорного союза А. М. Мехнецов, оказалась не просто общественно полезной, но и весьма пассионарной. По мнению многих, именно она отчасти открыла «шлюзы» широкой волне интереса молодежи к своей корневой культуре. Она также требовала от ученого и определенного мужества, ведь в глазах некоторых коллег-фольклористов она звучала едва ли не крамолой.
Надо сказать, что деятельность коллективов, которые всей своей творческой практикой утверждают идею: «Мы — преемники своей культуры, традиций своих предков», конечно же не отражает всего многообразия форм жизни фольклора в традиционном обществе. Бытовому звучанию песни в нашей современной городской жизни вообще осталось мало места. Пожалуй, только досуговые формы (народные гуляния, «вечерки»), какие-то отдельные значимые события в семейной жизни, требующие обозначения особости момента (напр., свадьба, проводы, встречи и проч.) или воссоздание целого праздника, востребованного частью общества (напр., Святки, Масленица или Троица) актуализируют необходимость выразиться в песне.
Участники фольклорного движения хорошо понимают, что уходит крестьянский труд на земле, а вместе с ним и целые пласты народной культуры, исчезает практически деревня… Тем важнее сохранить язык культуры, способ мышления, (выраженный в том числе и в музыкальных формах и жанрах), который и через столетия позволит нашим потомкам на потеряться в этом мире и сказать: «Мы – русские люди».

Любительское движение остро нуждается в помощи профессионалов, но откуда им взяться в нужном количестве – ведь всего три ВУЗа выпускают три десятка специалистов такого профиля в год – и это на всю Россию, где нужны десятки тысяч специалистов по народной культуре!

В начале 90-х годов Правление Российского фольклорного союза проводило социологическое исследование среди участников фольклорных коллективов этнокультурного направления.**** Обобщение данных анкет дало своего рода коллективный портрет участников фольклорного движения по социальному составу, мотивации интереса к народной традиции и способам ее освоения.
Это исследование показало, что участники фольклорных групп предпочитают заниматься традициями своего (или какого-либо одного) региона, области; основой своей деятельности считая собирательскую работу, поездки в села к носителям народной культуры старшего поколения. При этом музыкальный фольклор не является единственной сферой их экспедиционных интересов: обязательно изучается контекст традиции — обряды, обычаи, быт, ремесла, народный костюм. Многие работают с детьми, подростками.

Нужно подчеркнуть, что участники фольклорных групп, заявляя о своей «нелюбви» к сцене, воспринимают ее лишь как неизбежную форму, которая утвердилась в современной городской жизни: но народная песня всегда нуждается в своем слушателе, а умение входить с ним в контакт, затрагивая тонкие и сложные струны его души, требует большого мастерства, особенно при исполнении на сцене. И здесь становится ясно, что сцена и фольклор – вещи весьма трудно совмещаемые.
При этом процесс их поиска вышел далеко за пределы сценического искусства. Многие фольклорные коллективы даже и не называют себя ансамблями. Среди самоназваний: «семейный фольклорный театр», «научно-творческое объединение», «вольное товарищество», «историко-этнографический клуб», «община», «молодежное фольклорное объединение», «лаборатория», «фольклорный клуб» и т. д. Большинство причисляет себя либо к бытовым коллективам, но с необходимостью выступлений на сцене, либо к сценическим, но не чуждым признаков неформальной группы, практикующей бытовое пение. Чисто бытовым или чисто сценическим не называет себя ни один из тех коллективов, о которых идет здесь речь.
Если говорить о способе освоения материала с точки зрения частоты упоминания, то почти все участники подобных групп называют в качестве образца живое пение носителя традиции и фонограмму. Далее идет освоение материала с подачи руководителя и собственная экспедиционно-собирательская работа, на последнем месте — нотные сборники и расшифровки, которые очень мало привлекаются к работе. Такова внешняя картина, обобщенная по анкетам самих участников фольклорных групп.
Наблюдая жизнь фольклорных ансамблей на протяжении многих лет, а также опираясь на результаты исследования, можно увидеть, что освоение языка культуры — вот то, что увлекает этих людей, осознают они это или нет. Стремясь идентифицировать себя с группой аутентичных исполнителей, любительский фольклорный коллектив начинает нести в себе черты такого рода групп. Среди любительских ансамблей точно так же есть группы разомкнутые и замкнутые, даже закрытые, с одним ярким лидером и несколькими, с разными типами взаимоотношений (авторитарным и демократичным), а личность руководителя не всегда совпадает с лидерством в пении. Поэтому столь разнообразны фольклорные группы этого направления.

Освоение языка традиции предполагает разноуровневые задачи. Поскольку народная песня не воспринимается фольклорными группами только как эстетико-стилевое явление, в процессе совместного творчества на первый план выходят коммуникативные, или группообразующие факторы, а именно:
1. Идентификация своего внутреннего мира с жизнью и проявлениями какой-либо конкретной традиции и с теми аутентичными мастерами, которые являются ее носителями. Включается механизм «предварительной цензуры коллектива» по отношению к собственному исполнению (выражение П. Г. Богатырева), и она является одним из основных факторов в работе группы.
2. В процессе выработки совместного «языка» и формируется так называемая «малая группа», в которой, по-видимому, всегда сохранялись и передавались накопленные знания и навыки. При этом каждый участник получает возможность самораскрытия, обретает свое место внутри живого организма, каковым является малая группа (ансамбль).
Поскольку преемственность традиций провозглашается в качестве творческого кредо этих групп, постольку и вся работа, в том числе и вокальная, превращается в процесс постоянного личностного поиска и освоения традиции каждой отдельной личностью в сочетании с совместной работой в группе. Идея преемственности традиции как бы заново «запускает» творческий процесс, порождающий песенную традицию в пределах данной группы. Необходимым элементом этой работы являются личные контакты с народными исполнителями и зафиксированный в звукозаписи материал. Исполнитель народной песни и в прежние времена, и сейчас является не только хранителем, но и «обновителем» традиции. В совместном творчестве происходит слияние коллективного опыта с содержанием собственного внутреннего мира каждого участника.

Серьезная работа по освоению традиций требует бережного отношения к диалектному интонированию и артикулированию, без которых на сегодняшний день не обходится ни одна из фольклорных групп. При этом, очевидно, что освоение этнодиалектных особенностей музыкального материала легче и естественнее происходит там, где участники группы занимаются какой-либо одной локальной традицией, а еще лучше своего родного региона: приходится преодолевать меньше барьеров. Руководителю коллектива достаточно лишь помогать вхождению в систему звукоизвлечения, а наличие фольклориста-консультанта позволяет обеспечить текстовую достоверность и установить пределы вариативности. Соединение в одном лице ученого-фольклориста и хормейстера – вот, казалось бы, тот идеал руководителя, который нужен такому коллективу. Но немногочисленные примеры подобного рода показывают, что и этого не всегда достаточно для наилучшего творческого раскрытия такого рода группы: важна сама направленность поиска, песне необходимо найти место в нашей жизни.
Поиск современных несценических форм бытования традиции, сохранение живой ее сути, свободного процессуального характера, гибкого и многообразного функционирования в ней песенных жанров в разных исполнительских составах – вот то, к чему должен стремиться фольклорный ансамбль. Ведь песни поются для радости, и именно песня как культурно-исторический феномен способна объединить на этой основе тысячи и сотни тысяч людей.

Созданное в прошлые эпохи обретает сегодня для нас новое, актуальное звучание. Прошлое и будущее культуры всегда присутствует в нашем настоящем. Старый язык обретает новую жизнь, когда возникает новое звучание смысла — так осуществляется преемственность. Фольклорные коллективы, провозгласившие своей задачей преемственность культуры своих предков, имеют шанс включиться в живой творческий процесс и достигнуть на этом пути мастерства. В этом — залог самосохранения традиционной культуры, защиты ее от мертвящих и чуждых влияний, привнесенных извне, ее способность творчески переработать и усвоить все жизнеспособное. И в этом смысле участники молодежного фольклорного движения творят культуру сегодняшнего дня, в которой заложены и опыт предков, и будущее ее процветание.

* Восточно-славянский фольклор. Словарь научной и народной терминологии. Минск: 1993 – с. 376-378
** В кн.: Искусство Севера. Заонежье.- Л: 1927
*** В кн.: П. Г. Богатырев Вопросы теории народного искусства.- М: 1971
****Результаты были опубликованы в ст. Мороз Е. Э. Молодежные фольклорные ансамбли с точки зрения социолога. – В сб.: Некоторые тенденции развития фольклорного творчества. М. 1992, с. 29-43

2003 год, Москва